Времена года. Лето.

  Лето слишком большое, чтобы о нём писать. Не долгое, как зима или затяжное, как весна или , осень, а именно «Большое» с заглавной буквы. «Большое видится на расстоянии», поэтому о лете можно писать, только когда оно уже кончилось. Как о детстве… Как можно писать о детстве, пока ты ещё ребёнок? В детстве, как в лете, есть та полнота, величина и глубина, которая вне системы каких-либо координат. В лете, как в детстве просто живут…
 
  Понятие обычного «годичного» времени слабо применимо к лету, в нём своё особое время. Ещё ребёнком человек обнаруживает, что год делится на две половины: одну, когда учишься или работаешь, вставая затемно, чтобы не опоздать, успеть, как все вокруг приступить в определённое время к определённым занятиям, и период, когда всё это рушится, потому что приходит лето.
  Дети совсем перестают ходить в школу, так как важность  изучения законов алгебры и физики вдруг утрачивает своё значение и в 9 вечера уже не надо читать параграфов или ложиться спать,  как раньше, а можно гулять, как днём. День для этого увеличивается почти вдвое. Он становится таким большим, что от рассвета приходится отгораживаться толстыми занавесками по утрам.    Ночь и тьма сжимаются, уплотняются, наполняясь новыми летними звуками: шелестеньем листвы за окном, шумом дождя, каждую минуту меняющим свою тональность, пронзительным, горловым криком неведомой ночной птицы, подлетевшей совсем близко, но неразличимой в сумраке.
  По-очереди, терпеливо пережидая друг друга, начинают распускаться цветы на земле и деревьях. Как в оркестре, исполняющем сложную симфонию, у каждого инструмента своё время, своя роль. И оттого, что произведение тебе давно знакомо,  с ещё большим волнением ждёшь любимых мест: вот  сейчас расцветёт черёмуха, а сейчас вишня, а потом будет соло сирени – и на мгновение покажется, как когда вступает фортепьяно, что только ради этого и писалась вся пьеса.
  Откуда-то из воздуха и света, вернее от его избытка, появляются бабочки, яркие разноцветные днём и блекло- серые ночью, судорожно мечущиеся во тьме в поисках солнца.
  Природа открывается человеку, как влюблённая женщина наряжается, очаровывает, завлекает. Можно почти всё… Лес, такой холодный и неприступный совсем недавно, теперь открыт. Заходи и иди в любом направлении… В нём всё как в жизни: и буреломы и светлые поляны и тревожный осинник. А в чёрном пугающем ельнике (даже трава не растёт от страха) – подарки: рыжики и белые грибы на плотных ножках.
  Река впускает в себя человека. Детей не вытащить из воды. Никакие угрозы взрослых не действуют; синие, замёрзшие они всё равно рвутся обратно, как будто смеясь над теорией Дарвина и доказывая, что человек в далёком прошлом успел побыть не только обезьяной, но и рыбиной.
  Река играет с небом в течении всего дня, то отражая, а то отгораживаясь от него скучной рябью, чтобы под вечер разыграть кульминационное действо, когда солнце, повиснув над горизонтом огромным красным шаром, медленно опустится в воду, даже не зашипев. Но и это ещё не конец. В летних сумерках река вдруг становится тёмным венецианским зеркалом и встрёпанные кусты того берега повисают в нём парадным дворцовым гобеленом, сами дивясь на своё отражение.
  Громче взволнованней после захода солнца начинают петь в кустах птицы, а в воздух поднима-ются эскадрильи майских жуков, чтобы за короткий этот период между солнцем и луной совершить свой главный беспосадочный перелёт, прожужжав совсем низко, точно на уровне наших глаз и указав нам одно, только им понятное, но видимо принципиально важное для всех  направление.
 
  Натерпевшаяся за время холодной, чёрно-белой зимы природа выплёскивает и выплёскивает на нас всё новые краски: и если в мае мы с умилением смотрим на одинокий кустик мать и мачехи на оттаявшем склоне, то в конце августа нас уже не растрогать ни роскошными коронами георгин, ни победными стелами гладиолусов, ни даже гроздьями золотых шаров, вдруг перекинувшимися к нам в сад из-за соседского забора.
 
  Можно остаться в городе, где нет ни реки, ни леса, можно не выходить из дома, отгородившись  от всего работой, но и тогда лето всё равно прорвётся  в твою жизнь  через открытое окно восторженным плеском молодой листвы старого тополя у подъезда, стуком каблуков, смехом и непривычно громкими голосами скрытых деревьями прохожих. Или неожиданно подкрадётся, прикрывшись домами, чёрной грозовой тучей, чтобы , вдруг загасив солнце, обрушиться на твой двор водопадами летнего ливня. Ливня, объединяющего, наконец, в  своих потоках небо и землю    и дарящего свежесть, очищение и обновление не только траве и деревьям, но и твоей душе. Лето- оно везде лето, оно для всех…
 
  Летом  кажется, что оно бесконечно. Но как всему на нашей земле и ему приходит конец.
  Куда оно исчезает? Может быть улетает за горизонт вместе с птицами, а может остаётся где-то рядом, скатываясь к нашим ногам плодами, или дотла сгорает осенью в пламене жёлто- красной листвы. Тайна. Но уж если прошло его время, то никак не удержать его. Не вернуть ни цветов,      ни ягод, не согреть остывающую землю.
  Не всякий зверь способен выдержать разлуку с летом. Умирают бабочки, улетают птицы, звери посолидней, покрепче просто ложатся спать в своих норах до весны, не согласные с новыми условиями игры. Не советуют их будить. Да и самим  лучше не нервничать, успокоиться, не думать о лете, не искать его, как разбуженный в берлоге медведь, яростно блуждающий по зимнему лесу, ломая кусты, в его поисках. Ведь вполне может статься, что лето просто оставленный нам в утешение прообраз рая на земле. Можно ли представить в Эдеме зиму или осень. Но отнят рай у человека, коротко и лето. Каждый год, как в первые времена творения, изгоняются из него не только люди, но и птицы, звери, даже комары и мухи…
  У природы отнимается всё - до последнего листика. Как и сто, и тысячу лет назад история года пишется заново: с белого, снежного листа.
  Но как замерзающая на зимнем суку ворона знает, что если перетерпеть, смириться, переждать непогоду, то лето обязательно вернётся, так и нам людям хочется верить, что обещанный Рай на земле возможен и может быть когда-нибудь пустят нас туда всех без разбора: и зверей, и людей, и святых, и грешников, потому что окажется, что Рай, как и лето, это скорее милость и дар, чем заслуга.

2006.