Времена года. Осень.

     Осень в Тарусу приходит не по календарю (1 сентября), как во все другие места, а как-то незаметно, тайком, в один только ей известный день. Может, ради конспирации, может так, ради каприза погоды, но день этот год от года меняется, поэтому вычислить, отметить и предупредить ее приход невозможно.

     Еще в самом начале августа, в разгар лета, начинают происходить странные вещи. Вдруг, неожиданно, в одну ночь осыплется тополь под окном, укрыв своей ржавой листвой нежные только что распустившиеся настурции. В саду ни с того ни с сего высохнет старая груша, выставив всем на обозрение свои голые корявые сучья. «Что такое? Может, жук какой?» - сетуют, горюют хозяева, пока не зайдут к кому-нибудь по соседству, - глядь, а там такое же дерево, груша, ни мертвая ни живая, а просто решившая, что всё, пора, осень…
     А осени нет и в помине. Трава еще зеленая. В садах не поспели яблоки. А в лесу, наконец, пошли грибы. Дачники, на новых велосипедах, только вчера дождались отпуска и еще не научили плавать своих детей. Ведь лето-то, лето.где оно было-то – дождь один?..
     И всё радуется, цветёт, обновляется… Но что-то неуловимое уже происходит в воздухе. Вдруг неожиданно ненадолго, как в театре, меняется освещение, становится слабее, призрачней, как будто солнце хитро сощуривает свои ресницы, поглядывая на всё свысока. Стая грачей в овраге обнаруживает своё присутствие дружно поднявшись в воздух с тревожным гомоном. Но нет, тревога была ложной, никуда улетать не надо. Лето ещё - лето! У страха глаза велики.
     Неминуемо наступает сентябрь, а осени всё нет. Дети давно пошли в школу, но всё еще ходят в летних кофточках, а вечерами подолгу играют в мячик под окном. Берёзы, эти предвестницы осени, стоят совсем зеленые. Никуда не исчезли птицы, а дачники вроде и не думают покидать своих уютных, нагретых солнцем квартир. Меняется только небо, становится глубже, просторнее, но и то лишь по ночам, как будто кто-то открывает на это время ставни, чтобы люди заглянули за них и увидели наконец Млечный Путь, Вселенную и, испугавшись, замерли, остановились в своей дневной суете. Но некому туда смотреть по ночам – по ночам людям спать надо…
     А днём вроде как всё по-прежнему. И, успокоенный, ты уезжаешь в город, ненадолго, всего-то на несколько дней. Возвращаешься, и уже на подножке автобуса, понимаешь: «Всё! Случилось! Пришла. Осень.» Потом никто так и не может тебе объяснить: когда и как это произошло. Просто всё переменилось – воздух, деревья, дома, люди. Даже знакомая собака не встречает тебя привычным лаем на повороте дороги, а молча, как-то по осеннему, смотрит тебе вслед, широко расставив лапы… Птицы уже не поют, а всё больше каркают. Коты не орут по ночам, а беззвучно, как в немом кино, переходят улицу туда и обратно. Чаще попадаются навстречу незнакомые старухи в ярких платках и, не глядя, проходят мимо. Каждый второй дом закрывается, замирает… Пойдёшь относить давно обещанную книгу, а на знакомой калитке замок. Нет никого, уехали.
     Лес за домами уже не манит, как раньше, несобранными лисичками, а враз освободившись от листвы и став непривычно прозрачным, как темный хрусталь, отбирает и у тебя драгоценную иллюзию стабильности и неизменности бытия. Бытия, ускользающее время которого, именно сейчас, так хочется остановить, удержать, чтобы наконец разобраться, разглядеть, не упустить главного смысла происходящего.
 
     Вдоль Оки берёзы стоят ещё с листьями, но не с прежней зеленой, щедрой копной, а с отдельными желтыми бусинами, монетками, каждая из которых на счету, как копейка в казне бедняка.
     Река видна теперь отовсюду. В конце каждой улицы повисает ее голубая даль, сотканная из ничего: воздуха, света и осеннего ветра. При появлении человеческой фигурки даль меняется, твердеет, выпрямляется на скрытой пружине и река встаёт за спиной прохожего плотным синим занавесом, отменяющим выдумки перспективы.            
     Смеркается быстро, но тоже, как в театре, когда незаметно погасив свет в зрительном зале, вдруг зажигают его на сцене – и одиноким фонарем высвечивается та сторона оврага, раньше скрытая листвой. Старый забор, дом с тенями от веток на стене, бездонная лужа у колонки. Собака пробежит чёрной сороконожкой. Человек выйдет из калитки и сразу исчезнет в темноте  кулис. А ты всё стоишь, смотришь, ждешь чего-то, не удивляясь тому, что теперь, хочешь того или нет, но этот далёкий дом за оврагом реальней и важней для тебя, чем ближний круг знакомых предметов, бесследно задвинутых в тень таинственным режиссёром.
     «Вот и дождь пошёл…» - говорит утром соседка, просто чтобы что-то сказать, встретившись с тобой у калитки… И осень вдруг прижимается холодной, заплаканной щекой к твоему лицу, вызывая щемящее чувство благодарности и печали. «Это уже прощание», - понимаешь ты. И хотя листва соседних берёз, промытая дождем, становится ярче и звонче, а даль за ними резче и материальней, - никого уже не обманешь…
     Просто однажды утром выпадет снег, подчеркнув своей белизной невиданность красок. Выпадет, пролежит пол дня и растает. И вместе со снегом растает осеннее чудо, исчезнут и листья,  и краски, и золото, и серебро. Словно уберут  цвета из палитры, оставив взамен лишь уголь, да сангину с незаменимой «сажей газовой».
     Так фокусник на глазах у всех накидывает белое покрывало на девушку, ненаглядной красы, а сдёрнет его – и нету девушки, только маленький чёрный карлик убегает за занавеску… Кончилась осень. Всё. Как и не было… впереди зима – но это уже совсем другая история.